Орелстрой
Свежий номер №17(1221) 24 мая 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Взгляд в прошлое

Исповедь для пришедших

19.02.2016

Наступил 1988 год. Где-то в городской утробе от пахнущего сыростью окна медленно отодвинулись пыльные занавески. Сон из глаз прогнало внезапно возникшее чувство радости, давным-давно оставленное у порога родительского дома. Сквозь умытое кротостью предрассветных часов утро, словно через тончайшее стекло из божественной мастерской, предстал взору колючий январский лик утвердившейся в своей власти зимы.

Встреча в больнице

В тесном дворике городской больницы между ленивыми сугробами затерялась протоптанная после недавнего снегопада узенькая тропка. Из темноты окон второго этажа видно, как две женщины подходят к двери, грохочущей то и дело о пустоту больничного вестибюля. Идти по тропинке неудобно – сумки цепляются за откиданный снег. Но шаг от этого не замедляется; сестры Федосеевы, Анна и Валентина, идут проведать своего отца, уже как неделю находящегося на излечении. Резкое ухудшение его здоровья встревожило дочерей, и они настояли, чтобы он согласился пройти обследование.

Длинный коридор второго этажа светел, но в нем нет людей, что сразу вызывает к этому месту отторжение. Если немного присмотреться, на противоположном конце можно заметить выглядывающий из-за угла край то ли дивана, то ли кровати. Пройдя как можно тише по деревянному полу мимо закрытых палат, женщины дошли туда, где коридор менял направление, давая возможность ближе увидеть единственный предмет мебели вне палат и кабинетов. Изрядно засаленная обивка низенького дивана местами порвалась и обнажила его нутро. При случае без труда можно было зацепиться за оголенные гвоздики и острые скобы, торчащие отовсюду. Старик – вот кто сразу обратил на себя внимание. Пристально смотря в пол прямо перед собой, он сидел на самом краю дивана.

– А, вы к Василию? Присядьте, он уже скоро от врача вернется, – внезапно произнес незнакомец, даже не взглянув на Анну и Валентину.

– Вы нас знаете? Папа рассказывал?

– Нет. С ним когда поговоришь? Он спит только да на процедуры ходит.

На лицах проступила легкая улыбка.

– Да не бойтесь вы, я давно не кусаюсь – зубов-то совсем не осталось, – уже шутя повторил странный человек, указывая на свободное место рядом с собой.

Коридорчик, где таким образом познакомились посетители с одним из пациентов больницы, длиною был метра три-четыре и оканчивался окном, свет из которого падал на старика сбоку, из-за чего женщины не сразу разглядели его лицо. На вид ему было лет восемьдесят, хотя облик его не носил отталкивающих признаков дряхлости и немощи.

Выражая почтение (да и просто по причине дважды обращенной к ним просьбе), Анна и Валентина сели рядом со стариком.

Два брата

– Значит, фамилия ваша Федосеевы?

– Да, – ответила Валя.

– Вот видите, и фамилию я вашу знаю. Прозорливец, не правда ли?

Чтобы скрыть смущение, Валентина спросила:

– А как ваше имя?

– Иоанн.

– Как вы сказали? – переспросила Анна.

– Иван.

– А-а-а… А то мне послышалось, как царя звали.

– Вам не послышалось. Иоанном меня звать. Это мое имя по паспорту. Я же 1910 года. Тогда так писали в метрике. Метрика знаете что такое?

Анна с Валентиной утвердительно кивнули, но лица их казались растерянными.

– Да, кстати, я-то, в отличие от вашего отца, на тот свет собираюсь на дню.

– На каком дню? Что вы такое говорите?! – удивились женщины.

– Что я говорю… А вы не знаете, что люди умирают? Вот только боюсь, что не исповедовался. Не успел. Хотя бы выслушал кто. Любезные, вы-то как? Не против?

– Не против чего, исповеди?

– Да не волнуйтесь так, я же разрешительной молитвы не прошу от вас.

Не совсем понимая, о чем говорит этот человек, Анна и Валентина растерянно переглянулись.

– Родные мои, отделение для умалишенных в другом здании. Не переживайте, я здесь с иным заболеванием. Вот, возьмите кто-нибудь, будьте добры.

Он передал Анне бумажный сверток и продолжил.

– У меня был младший брат. Мы в Орле родились, в семье мещан. Эти бумаги – последнее, что осталось от брата: характеристики из различных мест его пребывания, если можно так выразиться, да… При каждой встрече разговаривал с ним, вразумить пытался. Но, видимо, талантом к убеждению природа не наградила. Странное чувство: вот сейчас я здесь, с вами. А как он там? Что с ним там делается после такой жизни, какую он прожил? Отец ваш, мои родные, человек хороший, доброта в его глазах есть. Не знаю вашего отношения к вере, но скажу, что за гранитной плитой скрыться от вечности не удастся. Душе это не помеха. Телу – да, но не душе. Дом-то ее не там, не под землей. А кто не верит в душу, что ж. Да, глазам она не видима. И только поэтому ее нет? А ум глазами виден? Нет. Значит, и ума тоже нет?! Простите. Простите старика.

Брат мой, Николай, частенько, посмеиваясь, звал меня Иваном Ильичом (это по батюшке). «За нравоучения», – пояснял он. Мы рано остались сиротами. Меня воспитал дядя. Признаюсь, благодаря ему я стал человеком, смог выучиться, получить достойное образование. А Николай эдакой свободы жаждал, воли. Убегал всегда, с нами не желал быть. Так он оказался предоставлен сам себе. Связи друг с другом мы не теряли, отношения братские поддерживали. Только до сих пор виню я себя в том, что не смог повлиять на него.

Детдома, вокзалы, распределители всякого рода и места заключения – таким был его мир. О том, что там творилось, я узнавал из его рассказов во время наших редких встреч. Причем спокойно так рассказывал, будто книгу незатейливую перелагал своими словами. Я слушал об ужасах: издевательствах, как дети, подростки избивали, калечили друг друга; доходило и до откровенного насилия, изуверств и извращений. Время от времени для воспитателей и учителей работа обращалась в неприкрытый ад. Некоторые дети (говорю так потому, что возраст детский), как бы сказать помягче, походили на точные маленькие копии взрослых людей. Но людей, от которых невольно шелохнешься. Идет такой маленький взрослый уверенной походкой, пепел пальцем с папиросы стряхивает, любуясь летящей из собственного рта слюной, и одновременно с прищуром так глядит по сторонам. А глаза такие остервенелые, что, кажется, в самое нутро твое смотрят. Хорошо, если без бутылки идет. Теперь, конечно, такая картина – экзотика. Есть горская пословица: «Где нет хороших стариков, там нет хорошей молодежи». Что видит чистая незаполненная душа ребенка, то и вбирает.

К тридцатым годам нам было уже по двадцать. Вот ирония судьбы: наше взросление совпало с взрослением и становлением новой страны. Крепла страна – мужали мы, так сказать. Да… Застал многое. Но самое главное хочу рассказать о Николае. Как-то говорю ему: «Смотри не опоздай. Не опоздай жить». После произошедшего с ним однажды я уже никогда его не видел. Узнал о том случае от знакомого, в мою бытность проживавшего недалеко от Орла, в одной из деревенек.

Пропащая душа

Бывало, Николай соглашался на весьма сомнительные вещи, от которых люди другие просто отказывались. А он – нет, смелым был, ничего не боялся, отчаянная голова. Считал, что работа грязной не бывает, лишь бы платили. То из церквей утварь выносит, то колокола вниз сбрасывает. Те времена, знаете ли. Ох, боюсь и мысль допустить: не расстреливал ли кого, о чем, конечно, он мог утаить. И вот, точно не помню, год так сорок шестой, кажется. Да, после войны. Явился было ко мне. Сказал, что переночевать негде. Тогда он обмолвился, что в тот же день колокольню на Георгиевской разбирали в Орле. А поутру его и след простыл.

Прошел месяц, за ним другой. Брат не появлялся. Ничего, казалось бы, особенного – и на полгода пропадал. Но потом я уже забеспокоился. Случилось, что встретил в ту пору моего знакомого. А он и сообщил мне, что неделю назад пастух их услыхал средь бела дня вой, похожий на волчий. А волков у них никогда не водилось. Конечно, испугался, побежал в селение рассказать. Прибегают мужики. И что же видят? Носится на четвереньках посреди луга человек, сам босой, только штаны и куртка изорванные на голом теле. Как завидел их, взвыл так, что жутко мужикам стало. Посмотрел на них, развернулся и побежал в сторону леса. На следующее утро его нашли мертвым рядом с чьим-то домом. Благо знакомый опознал. Сразу приехал меня оповестить. Так я узнал о смерти брата.

Пропала его душа. И по сегодняшний день молюсь о нем. Я прошу вас, родные мои. Вот эти характеристики на него из детдомов – единственная память о Николае. Сохраните их, пожалуйста. Иногда заходите в церковь и просите у Бога, чтобы Он помиловал его душу. Не откажите. Кроме меня у него никого из близких не осталось. А, вот и отец ваш идет…

Спустя три дня Василий Федосеев вернулся из больницы. В отчем доме дочери приготовили по этому случаю семейный обед, на который пригласили немногочисленную родню. За столом Валя сказала отцу, что они с сестрой хотят навестить Ивана Ильича в больнице. Отец обрадовался их намерению и помог собрать ему гостинцы.

Дежурная медсестра, спустившись на первый этаж, подошла к стойке регистратуры. «Можно ли нам пройти к Ивану Ильичу?» – осведомилась Анна. «Это к Назарову? Он скончался час назад. Если хотите, можете забрать его вещи».

Александр Шхалахов, архивист госархива Орловской области

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям