Орелстрой
Свежий номер №41(1244) 22 ноября 2017 Издавался в 1873-1918 г.
Возобновлен в 1991 г.

Газета общественной жизни,
литературы и политики
 
Дебют

Бархатный апокалипсис

26.11.2014

Мне 46 лет. Все, изложенное ниже, смело можно назвать брюзжанием, спровоцированным клинической неспособностью отцов к пониманию детей. Однако мне кажется, что на этот раз, в эту именно эпоху, речь идет не об очередном естественном обновлении системы ценностей и даже не о ее переформатировании, а о чем-то более существенном.

С некоторых пор меня пугает процесс тотальной оптимизации.

Само по себе стремление что-либо улучшить вроде бы похвально, на нем прогресс держится. А теперь «следите за руками».

Мое поколение росло в довольно сером мире. Серые дома на серых улицах, серые будни, серые блага. Плитка шоколада – маленькое счастье, и то потому что редко. Детская книжка с яркими цветными картинками – дефицит, телевизоры – черно-белые, и мультики – два раза в неделю по десять минут. Мир, способный радовать, приходилось генерировать самостоятельно. Впрочем, что значит «приходилось»? Мы делали это с удовольствием! Рисовали, восполняя недостаток цвета вокруг, мастерили себе игрушки, ходили в кружки, играли во дворе в футбол и хоккей, читали… Иных способов получить удовольствие просто не существовало, и мы знали: для получения этого самого удовольствия необходимо приложить усилия. Но тут все просто: не приложишь – не получишь, выбора не было.

Это положение вещей способствовало формированию определенной системы ценностей. Раз мир удовольствий необходимо генерировать, ценилась способность делать это. Иными словами, ценились умения и таланты. Уважали тех, кто хорошо рисовал, или хорошо пел, или быстрее всех бегал, или больше всех знал. Уважение вызывали даже драчуны, поскольку в своем деле они были лучшими.

А где есть уважение, там появляется «дружба» – второй краеугольный камень отношений в привычной мне системе ценностей. А дружба, как учили нас папы и мамы, школа и книжки, основана на целой куче безусловных добродетелей: порядочность, честность, надежность, щедрость, доброта… Хочешь иметь друга – соответствуй. Так закладывалась общественная мораль, представления о добре и зле. Эти категории толковались по-разному, но всякая социальная группа – вплоть до специфического мира блатных – имела свою этическую систему координат, свой кодекс чести, свой общественный договор, составленный на основе понятий «хорошо» и «плохо».

Каждое новое поколение в закономерном своем бунте против «отцов» пыталось по-своему трактовать эти понятия, но никому не приходило в голову подвергнуть сомнению саму их необходимость. Иными словами, у взрослых всегда находились аргументы, возражать на которые не приходило в голову. Можно было сколь угодно долго спорить по поводу этичности того или иного поступка, но если в конечном счете выходило, что поступок подлый, никто не посмел бы сказать «Ну и что?». Потому что существовали какие-то базовые представления о человечности. Никто не хотел прослыть глупым, ненадежным, жадным, подлым…

А потом прогресс сделал мир щедрым на доступные радости. Беда в том, что оптимизация на технологиях не остановилась. Она распространилась на человека и на отношения между людьми.

* * *

Мой тринадцатилетний сын – типичный представитель своего поколения. Он учится в обычной школе, в обычном классе. Его окружают не мажоры и не дети из неблагополучных семей. Обычные среднеобеспеченные мальчишки и девчонки. Этой «среднеобеспеченности» хватает на то, чтобы у каждого дома был подключенный к Интернету компьютер.

Мой сын очень рано перестал рисовать. Потому что перестал видеть в этом смысл. Все равно получалось хуже, чем готовые картинки на ту же тему в Интернете, в книжках, журналах… Сам процесс удовольствия не доставлял, поскольку требовал определенных усилий. А результат оказывался хуже, чем можно получить сразу (в Интернете, например) и без усилий.

Это трудно объяснить… Мы рисовали, заполняя красками и фантастическими образами пустые места окружающего пространства. А теперь вокруг вакханалия красок и образов, и ребенок понимает, что на поприще удовлетворения потребности в визуальном празднике его каракули – не конкурент «готовой продукции» окружающего мира. Так зачем рисовать?

Зачем учиться играть на гитаре, если можно бесплатно (и не прилагая усилий!) скачать любую песню?

Зачем читать книгу, если можно посмотреть фильм?

В каждом случае выходит, что достичь определенного результата можно двумя способами – прилагая для этого усилия и не прилагая. И здесь начинает работать один из основных законов оптимизации: зачем делать сложным то, что проще простого?

Да вот же, определение оптимизации из «Современного экономического (!) словаря»: «… Чаще всего оптимуму соответствует достижение наивысшего результата при данных затратах ресурсов или достижение заданного результата при минимальных ресурсных затратах».

* * *

Самое время поговорить о «наивысшем результате».

Начну, пожалуй, с расхожей цитаты: «Человек рожден для счастья, как птица для полета». С этим не поспоришь.

Дальше – интересно. Получается, чем несовершеннее жизнь, тем больше поводов для счастья. Нам приходилось довольно много бороться с повседневным убожеством окружающей действительности, и каждая локальная победа позволяла какое-то время чувствовать себя счастливым. Мы вынужденно генерировали вокруг себя радостный мир, и были счастливы от каждого «получилось!». Мы по-настоящему дружили и обретали счастье в ситуациях, позволявших ощутить нерушимость этой дружбы.

Сейчас вокруг есть все. Все готовое. Преодолевать ничего не нужно и бороться ни с чем не нужно. Понятие «счастье» стало синонимично понятию «удовольствие». А оптимальный способ получить удовольствие – потребление.

Потребление практически не требует усилий. Все в шаговой доступности. Как следствие – нет резонов культивировать в себе какие бы то ни было таланты и способности. Подавляющее большинство представителей поколения 13–14-летних – практически никакое. Анемичное, серое. Нет нужды быть иными. В царстве потребления все равны.

Дальше еще страшнее. Весь мир оценивается этими подростками исключительно с позиции способности того или иного его элемента доставить удовольствие. Разумеется, интерес при этом вызывают лишь элементы, обладающие достаточным потенциалом этого самого удовольствия, прочие игнорируются как пустая порода. Люди не исключение, то есть они тоже воспринимаются с позиции «доставит – не доставит». Понятно, что в таком социуме невозможны ни дружба, ни уважение, а понятие «предательство» лишается смысла. «Сейчас этот человек может чем-то меня порадовать, значит, в данный момент он мне интересен, я его «потребляю». Как только он почему-либо перестает «доставлять», я просто теряю к нему интерес». Мы же не считаем, что перегоревшая лампочка нас предает…

О каком «добре» и «зле» здесь можно толковать? О каком «хорошо» и «плохо»? Есть лишь «эффективно» и «неэффективно», и эта система оказывается единственным критериумом, единственной системой базовых ценностей – таков итог оптимизации в области человеческих отношений.

* * *

Наше поколение привыкло опираться на категории и понятия, по умолчанию считающиеся несомненными. Нынешняя просвещенная молодежь прекрасно знает, что всякое «по умолчанию» либо устанавливается самим пользователем, либо подлежит модерации в соответствии с потребностями пользователя. Всякая категория, таким образом, условна. Всякую культурологическую или этическую «святыню» можно подвергнуть сомнению.

Нам не приходило в голову сомневаться, когда нам говорили: «Нужно знать историю своей Родины». Это не значит, что все ее знали, но сам постулат казался безусловным. Нам не приходило в голову сомневаться, когда нам говорили: «Нельзя совершать подлости». Это не значит, что среди нас не было подлецов, но категория «подлость» казалась безотносительной. И т.д., и т.п. Сейчас все эти утверждения лишились своего абсолютного значения, поскольку речь идет о вещах, бессмысленных в системе координат «эффективно – неэффективно».

И все это – при полном отсутствии активного отрицания. Они будут добрыми, если это в какой-то момент окажется выгодным; они будут порядочными, если в пределах конкретной ситуации порядочность повысит эффективность достижения цели; они проявят способность к самопожертвованию, если это покажется оптимальной моделью поведения. А если нет – то не обессудьте…

* * *

По идее, в конце я должен что-то предложить. Но предложить мне нечего. На смену одной цивилизации идет другая цивилизация. Мир при этом не рушится. Гибнут некие абстрактные ценности, но, как выяснилось, эта новая цивилизация в них не нуждается. Это мне дискомфортно жить в мире без морали, этики и культуры. Ну, так на мой век этого добра хватит. Зачем же переживать? И за кого?

Счастье – состояние категорийное. Человек или счастлив, или нет. С точки зрения оптимизации, счастья следует достигать, прилагая к тому минимальные усилия. Кто-то испытывает счастье, написав гениальный роман, кто-то – заработав кучу денег. И в том и в другом случае для достижения счастья пришлось потратить много времени, сил и нервов.

А вот – алкаш. С утра он опохмелился, и он тоже счастлив. Понимаете? По-настоящему счастлив. И его счастье – ничуть не меньшее счастье, чем счастье художника или бизнесмена. Выходит, его способ более эффективен? Получается, да. И я не знаю, как опровергнуть самого себя.

От редакции

Проблема ценностных ориентиров, их переформатирования сообразно времени часто вызывает тревогу и почти всегда споры. Точка зрения автора этой статьи наверняка найдет понимание у многих из вас, наши уважаемые читатели. А быть может, кто-то желает с ней поспорить? Или высказать свое видение ситуации? Или сделать то, чего не сумел автор, – «что-то предложить», отыскать вариант решения проблемы… Словом, «Орловский Вестник» приглашает к дискуссии. Ваши мнения важны для нас.

Право публиковать либо нет представленные материалы (если таковые будут) редакция оставляет за собой.

Константин Андреев, рисунок автора  

© OОО «Орловский вестник». Все права защищены. Любое использование материалов допускается только с согласия правообладателя. При перепечатке ссылка на источник обязательна.

Рекламодателям